— В чем разница, на ваш взгляд, между избирательными кампаниями 2006 и 2010 годов и Площадями. Скажем, результат же один — поражение...

— Не соглашусь. В смысле перспектив преимущественнее была ситуация после выборов 2006 года. Естественно, та избирательная кампания имела свои плюсы и минусы. Главный плюс — единый кандидат в президенты Александр Милинкевич, который был найден не в политической лаборатории. Он появился не из пробирки, а через демократическую соревновательную процедуру. В 2006 году, естественно, была большая консолидация, чем в 2010-м.

Минус: слишком долго оппозиция выясняла отношения между собой, элементарно потеряла много времени. Наша команда настаивала на проведении Конгресса демсил с определением единого как можно раньше, но его дату постоянно переносили. В итоге назначили под самые выборы.

Наконец, в коалиции были серьезные идеологические расхождения, что обусловило нечеткость программы через желание удовлетворить все идеологии. Со стороны некоторых был саботаж работы на единого.

Но главной была потеря времени. В условиях, по сути, досрочных выборов рассчитывать на победу не приходилось. Поэтому коалиционный штаб был вынужден ставить реальные задачи на кампанию — добиться поддержки населения не менее 30%. И это удалось, как и добиться 80% узнаваемости. Но изменить ситуацию кардинально за месяц было невозможно.

— Главная претензия, которая звучит до сих пор, — у команды Милинкевича был невнятный план действий.

— Стратегия и план компании, в том числе акции протеста, были.

Суть — расчет на то, что количество протестующих будет нарастать до критической массы. Скажем, 100 тысяч, что может стать механизмом смены власти. Поэтому мы делали все, чтобы избежать жесткого конфликта и силового разгона акции, что сделало бы невозможным увеличить количество протестующих. Я и сегодня убежден, что главный критерий успешности любой массовой акции — как раз количество участников.

Но в любом случае для смены власти нужна электоральная победа оппозиции. Если же ее нет, надеяться на какие-то креативные ходы или спецэффекты политтехнологов обычное шарлатанство. Другими словами с помощью Площади можно не победить, а только отстоять победу. И Площадь-2006 протестовала против фальсификаций (которые, кстати, позже признал и Лукашенко) и требовала справедливых результатов голосования.

19 декабря ошибкой штаба Владимира Нкляева стало то, что допустили его нейтрализацию. Колонна могла двинуться на место сбора акции протеста, но вести ее должен был никак не кандидат. Да и вообще непонятно, была ли какая-то стратегия на этот день у кого-то из кандидатов.

В 2006 году мы понимали, что преждевременная изоляция Александра Милинкевича может сорвать акцию протеста, а потому предотвратили это. Мы нашли способ вывести его утром дня голосования из-под внешнего наблюдения, и до вечера он находился в безопасном месте. Сотрудники спецслужб, которые обеспечивали внешнее наблюдение, были растеряны — бегали от Академии милиции до ЦУМа по проспекту, искали.

Мы допустили и ошибки. Думали, что Октябрьская площадь будет закрыта, но призвали на нее, чтобы перебраться потом в парк Горького. Туда предполагалось доставить звукоусиление, палатки и листы ДВП, на которых они будут стоять. Парк Горького был выбран, чтобы не провоцировать власть на жесткие действия. Протест должен быть мирным, потому что количество демонстрантов не будет нарастать, если их бьют, если есть напряжение.

Площадь оказалась открытой, а мы не имели опыта, что при большом количестве народа перегружается сеть — и не работают сотовые телефоны. Перестал работать радиотелефон связи с Милинкевичем.

Пока исправляли неожиданные проблемы, получилась задержка по времени.

Не могу принять критики, что Милинкевич повел колонну «не туда, куда надо!». Было совещание, в котором принимали участие не менее 20 политиков, в том числе из штаба Александра Козулина. Первое предложение идти на Площадь Победы с цветами прозвучало как раз от Козулина, и этому есть видеодоказательства. Правда и в том, что мы не стали этому противиться. Было решено продолжить акцию на завтра с надеждой, что придет больше людей.

Повторюсь, ставка делалась на нарастание количества протестующих. Но не получилось. Не приехали тысячи людей из регионов, не забастовали заводы, не сдетонировало общество. Возможно, причиной стало то, что, даже зная о фальсификации, о приписках в итоговых протоколах в пользу Лукашенко, люди чувствовали, что оппозиционные кандидаты его не победили.

— Почему оппозиции удается проводить только акции-однодневки, да и то не очень удачные?

— Главное — количество людей, а не то, что делать и куда идти. Когда приходят две тысячи, куда ты их не веди, результатом могут быть только синяки, которые снова будем показывать международному сообществу, и этим обличать кровавый режим.

— Так зачем выходить тогда на Площадь вообще, если победы нет?

— Добиваться истинных результатов выборов. В 2006 году Милинкевичу альтернативные экзит-полы давали около 30%. И это была хорошая возможность работать вместе на перспективу — был явный лидер, команда, значительная электоральная поддержка и высокая консолидация оппозиционных сил. Вспомните инаугурацию 2006 года, вспомните о настроении общества! То, что потом произошло на Конгрессе демсил в 2007 году — самая большая ошибка оппозиции. Вместо избрания единого лидера, сделали странное сопредседательство. Получилось аморфная структура без персонификации политической альтернативы Лукашенко. Заседаловки ...

Результат — 9 кандидатов в президенты в 2010 году, демобилизация активистов, непонятность, чего добивались кандидаты. Если второго тура, то каким образом — через подписание каких-то соглашений с правительством, переговоров с которым требовали?

Причем речь не шла тогда об избрании единственным кровь из носу Милинкевича. Эти 30% поддержки демократической части общества могли бы пойти и другому политику. Главное — нужен был единственный лидер, которого можно было бы раскрутить за продолжительное время до общенационального уровня.

— Ну, сейчас ситуация для консолидации и единого вообще не благоприятная. Уже полно политиков со статусом экс-кандидатов...

— На выборах 2006 года у нас было более 5 тысяч активистов в инициативной группе. Вместе мы собрали около 200 тысяч подписей за выдвижение Милинкевича в президенты. Помню, что это было непростое дело. Поэтому у меня есть недоверие к тому, каким образом получен этот статус некоторыми вчерашними выдвиженцами — через поддержку властей или народа.

— А что делать с уличными акциями? Может, отбросить идеи фикс — «не пойдем ни за что на Бангалор», а постараться собрать мирно там 50 тысяч человек, скажем?

— Есть случаи, когда следует выйти протестовать даже и одному человеку. Есть символические акции в даты, которые мы ценим. Как 25 марта. Но надо всерьез задуматься, как проводить уличные акции, искать другие сценарии, а главное, добиваться поддержки и понимания своих предложений и идей у большинства людей. Например, первые протестные чернобыльские акции были действительно массовыми, а потому и результативными, так как имели практическое содержание. Они отстаивали предложения белорусских, и других прогрессивных ученых по защите пострадавшего населения и разоблачали антигуманность и жестокость так называемой «35-бэровой концепции» адептов компартийнай номенклатуры.

И еще. Не надо стремиться сразу провоцировать конфликт. Например, зачем 25 марта планировать нереалистичный и невыполнимый сценарий? Такая акция рискует быть малочисленной и закончится в самом своем начале.

Проблема сегодня — не в том, куда идти, какие лозунги озвучивать. Главное — в понимании населением стратегии и планов оппозиции. Чего она хочет, какая у нее программа? А программа не может быть целиком про кровавый режим. Там должен быть позитив. Оппозиции пора менять пластинку!