– После того, как у официального Минска ухудшились отношения с Западом, был взят курс на расширение сотрудничества со странами из других регионов. Произошли ли прорывы в сотрудничестве между Беларусью и теми государствами, куда ездил Лукашенко – Иран, Индия Вьетнам, Вэнэсуэла, Ближний Восток?
– Действительно, таких поездок было немало, особенно где-то на рубеже столетий. Особенно часто белорусский руководитель тогда посещал страны Ближнего Востока. Потом основное внимание было уделено Ирану и Венесуэле, теперь, как видно, главное внимание сосредоточено на дальнем Востоке.
Однако нельзя сказать, что эти надежды на диверсификацию сбылись. Если взять зарубежный торговый оборот за прошлый год, то он составляет 92 миллиарда. И из них 88 процентов приходится на страны СНГ (58 процентов) и Евросоюза (почти 30 процентов). Еще Китай – 3 процента. На весь остальной мир приходится 9 процентов.
Поэтому те страны, где давно уже побывал Лукашенко, далеко не в лидерах. И учитывая прежние тенденции, прорыва здесь ждать не приходится. Это, конечно, не означает, что не нужно искать прироста экспорта в эти страны даже на какие-то десятки миллионов.
– Активная дипломатия в странах третьего мира была призвана заменить европейское направление, которое не срабатывало из-за политических моментов. Произошло ли такое замещение? Столько говорилось об иранских и венесуэльских проектов, столько туда было вложено. Дало ли это свой результат?
– Конечно, говорить о замене европейского направления не приходится. Так, у властей были надежды, особенно на Иран и Венесуэлу. И еще два-три года Венесуэла занимала 7-е место в белорусском товарообороте – правда, при этом у нас было очень большое отрицательное сальдо. Венесуэльская нефть в итоге оказалась очень дорогостоящей, раз Россия продолжила нам поставлять свою. Поэтому от венесуэльской нефти пришлось отказаться, и товарооборот с этой страной сильно упал, она выпала даже из первой двадцатки торговых партнеров.
С Ираном тоже не получилось. Те условия, которые предложил Тегеран для совместной добычи нефти, были неблагоприятными для белорусов. Что касается проекта совместного изготовления автомобиля, то сразу было понятно, что проект несерьезный: старая модель с иранской "доработкой" – трудно было ожидать чего-то другого.
