Например, Сергея Чалого спросили:

— Сергей, расскажите, пожалуйста, Вашу биографию и Ваши ценности. Во что Вы верите, какие Ваши принципы? Вы были в Славянском соборе «Белая Русь», потом в команде А. Лукашенко, потом работали в Москве, потом кардинально поменялись и перешли в оппозицию и стали прозападным, работали на Милинкевича, потом работали на Некляева. Как так может быть, что еще 20 лет назад Вы продвигали совершенно противоположенные вещи, нежели сейчас. И будете ли вы меняться дальше?

— Видите ли, все зависит от угла зрения. Мне лично не кажется, что мои взгляды претерпели сколько-нибудь существенную эволюцию. В первой половине 90х я был противником проекта национализма в том виде, в каком он предлагался т.наз. национально-демократическими силами (собственно там было мало демократического, но сейчас разговор не об этом) — национализма «крови и почвы». Для меня, как русскоговорящего украинца, в этом проекте для моей страны не было места. Отсюда и краткосрочное пребывание в Славянском соборе. Уже менее чем через год я ушел оттуда. Проект же гражданского национализма в противовес этническому был сформулирован несколькими годами позднее (наиболее ярко — Акудовичем) и именно его сторонником я с тех пор и являюсь.

Что же касается работы в штабе кандидата в президенты Лукашенко, то в тот момент мой выбор определялся несколькими обстоятельствами: во-первых мне было интересно получить практический результат применения своих тогдашних знаний избирательных технологий (понятно что на дилетантском уровне, но на тот момент у кого это знание было лучшим?) — а именно в Лукашенко я еще зимой 93го видел будущего победителя президентских выборов (мне предлагали за хорошие по тем временам деньги аналогичную работу в штабе Шушкевича, но я пошел работать бесплатно к Лукашенко — потому что меня интересовала работа на победу); во-вторых я (и не только я один кстати говоря) на тот момент имел определенное представление о Лукашенко как человеке и политике — я видел его в качестве эдакого белорусского Валенсы (человека может быть и не самого умного, но чрезвычайно популярного, на рейтинге которого можно бы было сделать множество болезненных но важных для страны реформ). Как теперь понятно, мы проиграли тем, кто видел президента в другом качестве, и переломный момент наступил для меня после референдума 96го года. Именно тогда я и принял решение уходить из администрации президента. После этого я фактически больше политикой не занимался. Не было никакой «работы» на Милинкевича (я познакомился с ним на выборах 2001, когда он был руководителем штаба Домаша — на тот момент единственного кандидата, за которого имело бы смысл взяться работать). Мое участие в выдвижении Милинкевича кандидатом в депутаты было связано не с политикой вовсе, а с экономикой — я был и остаюсь экономическим экспертом «Народной программы (см. prahrama.by) и именно в этом качестве «участвовал» в тех выборах и продолжаю в этом качестве оставаться. На Некляева я не работал — у Вас на сей счет неверная информация. Напротив, я достаточно скептически относился к кандидату появившемуся как «чертик из табакерки» с не очень понятными источниками денег и соответственно — заказчиками этого проекта.Именно об этом я и говорил в октябре 2010 в невышедшем интервью на «Еврорадио» (аудио есть на моем подкасте) — достаточно нашумевшем интервью, надо сказать (там было несколько очень точных догадок насчет будущих событий — оно и сейчас слушается и читается весьма актуально).

Так что никаких изменений в моих политических и тем более экономических взглядов серьезным образом не было.

Также от Чалого добивались признания о принадлежности к масонской ложе, о намерении возглавить Нацбанк...