— Почему вы так категорически против приватизации «Беларуськалия»?

— Само собой считается, что рынок означает приватизацию. Беларусь — единственная страна в Европе, которая серьезно этот процесс не проводила. Но я не спешил бы приватизировать именно серьезные, бюджетообразующие предприятия. Во-первых, будет неразумно, если после приватизации «Беларуськалия» прибыль будет класть себе в карман новый хозяин, а мы будем получать только налоги. Прибыль «Беларуськалий» приносит серьезную — в 2011г. за рубеж мы продали его продукции больше чем на $3 млрд. Во-вторых, «Беларуськалий» — это народное достояние.

То, что находится под землей, вообще говоря, одним только сегодняшним белорусам не принадлежит — оно принадлежало тем, кто был до нас, и тем, кто будет после нас. В-третьих, продажа суперпредприятий, когда не приватизированы еще предприятия убыточные (у нас их очень много), означает переворачивать проблему с ног на голову. В-четвертых, даже с приватизацией «Беларуськалия» наша экономика остается неэффективной, а экономическая модель — бесперспективной.

Это все равно что больному с аппендицитом дать анальгин и спросить: «Тебе легче?» Конечно, ему легче, но что будет завтра? В моем понимании, приватизация делается для повышения эффективности экономики и конкретных предприятий, а не для решения проблем правительства, не умеющего руководить экономикой.

— Одна только схема по экспорту «растворителей и разбавителей» принесла Беларуси в этом году минимум $1,5 млрд. — почти половину средств, вырученных от продажи продукции «Беларуськалия» за год. Между тем вы называете это предприятие эффективным...

— Относительно эффективным: на «Беларуськалии» можно увеличивать добычу, можно покупать более совершенную и современную технику. Приватизация может стать решением проблемы лучшего менеджмента и больших прибылей. Часть акций продавать можно, но контрольный пакет должен оставаться у государства. Есть пример дикой приватизации в России — не думаю, что нам нужно идти по этому пути.

Что касается аферы с разбавителями, то вопрос не в том, что, вот, мы украли какие-то деньги, но зато поддержали ими бюджет. От таких афер страдает имидж страны — в глазах не только России, но и Европы. Может ли быть надежным партнером страна, которая обманывает на государственном уровне? А потом мы жалуемся, что нам так нужны инвестиции, но к нам почему-то инвесторы не едут.

— Кстати, а вы принимаете всерьез оценку президентом стоимости «Беларуськалия»?

— Стоимость «Беларуськалия» должен оценивать не президент, а эксперты. Возможно, в своих заявлениях он опирается на экспертные данные, но тогда непонятно другое: а в чем смысл разовой продажи национального богатства? Сегодня у нас не хватает денег, мы понаодалживали у соседей — и что, теперь, чтобы отдать долги, мы должны взять и продать свой дом? Так может поступить только человек, который регулярно заглядывает в бутылку.

С национальным богатством — то же самое, следующие поколения нам этого элементарно не простят.

— Существенно ли отличается ваша риторика от риторики президента — вы говорите о том, что нельзя продавать народное достояние, а Лукашенко говорит о недопустимости продажи народного достояния «за бесценок»?

— Речь идет о природных ископаемых — это самое главное. Я был бы не против, если бы Volvo купил более 50% акций МАЗа: для того чтобы МАЗы были конкурентными, нужны технологии, которые за свои деньги мы ну никак не купим. У нас есть неплохие предприятия, нуждающиеся в серьезной модернизации, — и приватизацию нужно начинать снизу, а не с головы. А оторвешь голову — тогда и приватизация малых предприятий будет не нужна: они будут проданы именно «за бесценок».

— Как тогда Беларуси в 2013-14гг. вернуть около $4 млрд. по внешним долгам?

— Если не будем проводить реформы и заниматься модернизацией, то в 2015г. долгов будет еще больше. Проблема долгов не в том, что мы не успели что-то продать. Экономика буксует, она неприбыльная, неконкурентная. Неужели продажей нашего национального достояния мы будем компенсировать экономику, которую забыли, не захотели или не сумели реформировать?

Что касается выплаты долгов в 2013г., есть очень простой способ: нужно выпустить политзаключенных. Это давно нужно было сделать: если власть этим хотела нагнать страху, план уже перевыполнен. Выпустили политзаключенных — надо возобновить отношения с ЕС. Европе нужно просто открыться — с нами будут сотрудничать, если мы будем делать конкретные шаги. Никто не говорит о том, что Лукашенко должен уйти с поста руководителя страны — Запад такие условия не ставит. Никто не говорит, что нужно заменить правительство или разогнать парламент. Говорят только о самых простых вещах: «Хотите с нами сотрудничать — переходите к европейским стандартам: без политзаключенных и с улучшением избирательной системы».

Долги перед МВФ и другими финансовыми организациями могут быть рассрочены, если мы приступим к серьезным политическим и экономическим реформам. Для нас это шанс улучшить инвестиционный климат в стране и перейти к лучшему законодательству. Долги перед Россией, конечно, пожестче: она требует не проведения реформ, а лучших активов нашей экономики.

— Каковы могут быть последствия, если, выражаясь словами российского премьера Дмитрия Медведева, «белорусские друзья» не поторопятся с «соответствующим решением» по «Беларуськалию»?

— Эти игры очень опасные. Мы не зря говорим, что под угрозой — независимость Беларуси: флаг и гимн нам, может быть, и оставят, но никак не экономику. Не зря те же Польша, Чехия и Словакия, когда затевали приватизацию, в целях обеспечения своего экономического суверенитета регулировали этот процесс административными методами.

— У Беларуси — 4,6% мировых запасов калийного сырья, 44,7% — у Канады, 32,3% — у России. Самостоятельную политику на этом рынке мы все равно проводить не сможем...

— Согласование позиций и альянс с Россией на калийном рынке не обязательно предполагает передачу своей собственности. Можно оставаться хозяевами «Беларуськалия», садиться за стол переговоров с той же Россией и успешно проводить общую политику. Разве Саудовская Аравия отдает США свои запасы нефти для того, чтобы участвовать в переговорах по определению цены барреля? Конечно же нет!

— Разве принятый подавляющим большинством оппозиционных сил 3 ноября Вильнюсский меморандум не позволяет в перспективе признать сделку по продаже «Беларуськалия» недействительной?

— Я бы этим меморандумом перед партнерами на Востоке и на Западе не размахивал — «Все будет аннулировано! Все заберем!» — мы по своему мышлению все же не большевики. В меморандуме четко написано: соглашения могут быть пересмотрены.

С точки зрения международного права — это очень сложные процедуры, количество прецедентов в истории Европы — минимальное. Но пересмотр соглашений возможен: есть такое понятие как «предательство национальных интересов». Именно на таком уровне я и рассматриваю приватизацию «Беларуськалия».

— Такие заявления и меморандумы, наверное, сильно сбивают цену предложений потенциальных покупателей контрольного пакета?

— Частично да. Но когда только один человек решает, продавать или не продавать какое-то предприятие, в приватизации лучше задержаться. Сейчас экономические механизмы у нас настолько непрозрачны, что непонятно, был ли конкурс, был ли он открытым или проходил в одном кабинете. Вспомните историю со строительством АЭС — яркий пример того, как у нас решаются серьезнейшие национальные проблемы, создаваемые самой же властью. Вдруг, без всякого конкурса, было решено, что строить станцию будет Россия по своей экспериментальной технологии. Во-первых, мы еще не доказали, что нам нужна эта АЭС, во-вторых, разве французские, японские и американские технологии не гораздо лучше российских?

Если речь идет о том, что самый главный человек в стране о чем-то с кем-то договорился, это не приватизация, а распоряжение тем, что тебе не принадлежит. Ни один руководитель страны не имеет права на такие действия.