— В чем особенность сегодняшнего политического момента? Не кажется ли вам, что сейчас белорусская власть чувствует себя более уверенно, нежели еще в начале осени?
— Белорусская власть не имеет долгосрочных целей и стратегических программ развития страны, она действует согласно тактике выживания. Все зависит от интересов момента: «только бы день простоять да ночь продержаться». Если для самосохранения нужно, то мы строим Союзное государство. Затем после кремлевских «мух и котлет» начинаем «демократизацию» и диалог с ЕС. Едва начавшаяся интеграция с Западом в декабре прошлого года прекращается ради решения задачи задач — сохранения тотального контроля над обществом.
Сегодня режим ради продления своего существования готов принести всех нас в жертву московским амбициям возрождения «великой страны».
А в чем наши национальные интересы, какую державу мы строим, какой геополитический выбор делаем? На эти вопросы у власти нет ответа, нет даже открытой публичной дискуссии по важнейшим для белорусов вопросам.
Сейчас чуть ослаб финансовый кризис. Вновь с Востока идут дешевый газ, много нефти и кредиты. Значит, мы на правильном пути? Решаются главные проблемы нашей экономики? Нет, все это напоминает лечение аппендицита анальгином. Нам нужны модернизация и реформы. Самостоятельно мы их не осуществим. Кто может быть партнером? Китай, Венесуэла, Россия? Никак нет, только Евросоюз. И Москва, и Пекин для модернизации выстраивают отношения с Западом. Они — туда, мы — оттуда.
Евразийский союз — не наш проект.
Не в белорусских интересах выстраивать новый центр силы для конкуренции с Брюсселем. У нас нет имперских истории и амбиций. Мы не сырьевая страна. Нам не пристало оставаться лишь сборочным цехом, придатком по переработке сырья, поставщиком сельхозпродукции. Нашей целью должно быть построение государства с европейскими стандартами и современной высокотехнологичной конкурентной экономикой, в первую очередь наукоемкой.
Что касается второй части вопроса — как чувствует себя власть по сравнению с началом осени? Может быть, она и чувствует себя более уверенно в смысле «зиму переживем», но я ощущаю все большую тревогу за судьбу страны. Нам здесь жить и после демонтажа авторитарного режима.
— Какой должна быть тактика оппозиции в сегодняшних условиях? На что в своей деятельности демсилы должны делать акцент?
— Сегодня в обществе чаще всего на нас смотрят как на диссидентов: «смелые, правду говорят». Но в политике мало быть комментатором, нужно стать позитивной альтернативой власти. Необходимо, чтобы в сознании большинства людей было понимание, что демократической оппозиции можно доверить страну.
В кампании 2006 г. типичная реакция избирателей выражалась словами: «Кто, если не он?» Правда, это был еще и пик экономических успехов. А на последних выборах, когда независимые кандидаты рассказывали о том, что дальше так жить нельзя и что власть надо менять, люди, как правило, говорили: «Так и нам Лукашенко не нравится. Но скажите, почему при вас жизнь будет лучше?».
Причин такого состояния общественного мнения много — репрессивный режим, монополия на СМИ, неэффективная работа демократического сообщества, отсутствие реальной политической конкуренции. И еще одна проблема. Из-за отсутствия реальных выборов демократы не были во власти с 1996 г. Поэтому у избирателей нет возможности увидеть нас в деле. Пропаганда умело это использует и цинично вещает: «А что вы сделали для людей?».
Но если мы политики и по-прежнему актуален старый вопрос: «Кто, если не он?», наша прямая задача предложить убедительный ответ на него.
Нам необходимо не столько уповать на выборы, которых нет, на «цветную революцию», которую сложно реализовать из-за тотального страха, — нам нужно побеждать в умах людей. Если в них будет все меньше диктатуры, а больше демократии и Европы, то мы обязательно вернемся на цивилизованный путь развития.
Когда я говорю «европейский путь развития», то не имею в виду, что нужно сию минуту бежать в Брюссель и стучать в двери ЕС. Я под этим понимаю переход к европейским ценностям, к европейским стандартам, к демократическим институтам.
Мы пока еще не готовы вступать в Евросоюз, и он не готов нас принять. Речь идет о цели трансформации, о характере реформ. Мы не евразийцы, мы — европейцы. И у нас не должно быть комплексов. Белорусы по своему экономическому потенциалу, инфраструктуре, уровню образования, трудолюбию явно были бы первыми при расширении ЕС на восток. Впереди Украины, Грузии, Молдовы.
Если честно, то у нас нет проблемы геополитического выбора. Интеграция в Евразию — провинциализм и судьба вассала. Интеграция в Европу — возвращение к нашим истокам и цивилизации.
— Почему, несмотря на очевидный рост недовольства, белорусы не переходят к активным формам протеста? И возможно ли вообще уличными акциями изменить политический режим?
— От бурчания на кухне до массовых манифестаций значительная дистанция. Авторитарные режимы, как правило, падают именно в результате протестов на улице. Но у нас в стране они были не социальные, а моральные, в том числе «молчаливые акции».
Это большая разница. В 2006 и 2010 гг. люди вышли на площадь не потому, что они безработные и у них пустые холодильники. Вышла демократическая элита, потому что она не желает жить во лжи, в несправедливости, потому что она лучше других понимает, что авторитарная система ведет нас в тупик. Даже в демократических странах моральный протест обычно поддерживается меньшинством.
Большая «улица» у нас может получиться в результате глубокого экономического кризиса. Только искусственно подогревать этот кризис, например, санкциями как минимум небезопасно, потому что нужно думать не только о демократии, но и о суверенитете. А обвал экономики в сегодняшней ситуации, уверен, может привести к потере независимости Беларуси. Нас просто возьмут голыми руками.
«Улица» по-прежнему остается одним из наших инструментов на пути к переменам. Но мы должны избавиться от ее мифологизации. В большой политике фокусов не бывает. Мирные революции не назначаются, они созревают в обществе, а не в стратегиях кандидатов на высший пост в государстве.
— Как вы относитесь к массовой акции протеста 19 декабря 2010 г.? Не было ли проведение этой акции ошибкой?
— Я твердо уверен, что в условиях широких фальсификаций выборов мы обязаны выходить на площадь для защиты нашего достоинства. Но протесты нужно тщательно организовывать.
Важно, чтобы оппозиция была объединена и имела четкий план действий. В идеале в авторитарной стране необходим единый демократический кандидат. Это мощный мобилизационный фактор. Люди говорят: «Если вы сейчас не объединяетесь, то что от вас ожидать, когда вы придете к власти?» И сегодня оппозиция маргинализируется во многом потому, что не определила лидера. Дважды у нас был единый кандидат— в 2001 и 2006 гг. В
— А сегодня единый лидер вообще возможен?
— Я думаю, что сегодня, когда так остро стоит геополитический вопрос, может быть, и невозможен. Мы же не польская «Солидарность», которая была вся за европейский путь развития. Мы разные и это естественно. Другое время, другая история.
Поэтому я еще в 2007 г. на Конгрессе демократических сил предлагал: поскольку у нас есть две группы, одна проевропейская, другая пророссийская, то давайте создадим два блока, и они в рамках ОДС будут вырабатывать общую стратегию борьбы за демократию, вместе бороться против диктатуры, но при этом предлагать белорусам разные программы, разное видение будущего. Это предложение не было принято. ОДС возглавляли по очереди лидеры партий, и они распались.
Не выходит у демократов дружить только по принципу «мы против», против Лукашенко. Хорошо дружить получается, когда все вместе «за». Настоящее объединение возможно только на ценностях и идее.
В ближайшее время я вообще не вижу шансов на единого кандидата, но два кандидата — левоцентрист и правоцентрист — в 2010 г. могли бы быть. Это было бы довольно пристойно, честно и понятно. Общество уже не воспринимает просто бунтарских призывов, оно требует ответа на вопрос: «что и как будем строить?».
— Кто больше всех извлек выгоду в результате событий 19 декабря 2010 г.?
— Однозначно Россия. Я ее не демонизирую. Просто оцениваю тех игроков, которые были на выборах: белорусский народ, власть, оппозиция, Запад, Россия. Белорусский народ проиграл однозначно, страх в обществе увеличился, апатия выросла, на неопределенное время мы потеряли шанс на интеграцию с Европой. Власть во внешней политике стала птицей с одним крылом. Оппозиция и гражданское общество в значительной степени разгромлены и ослаблены. Запад фактически потерял возможность влияния на внутреннюю ситуацию в Беларуси.
— Перед событиями 19 декабря 2010 г. мы в течение почти двух лет были свидетелями потепления в отношениях с Западом. Многие считают, что курс ЕС тех лет был ошибочным. Как вы с точки зрения сегодняшнего дня оцениваете политику ЕС в
— Запад использовал два подхода в отношении Беларуси. После непризнанного конституционного референдума 1996 г. (Напомним, помимо смены Конституции Беларуси, президент предотвратил импичмент и распустил Верховный Совет. — Прим. ред.) ЕС справедливо использовал политику мягких санкций и изоляции.
Что в результате? Репрессии усиливались, страха становилось все больше, ликвидировались общественные организации и политические партии, росло количество политзаключенных и экономическая зависимость от России стала угрожающей.
Тот подход был абсолютно моральным и соответствовал ценностям Евросоюза. Но политика тем и отличается от позиции, что в ней ценится прежде всего результат. А он был в целом отрицательный.
То, что Евросоюз три года назад применил другой подход, — я считаю правильным. Цель ЕС — демократия и независимость в Беларуси, а они были под угрозой, особенно после войны России с Грузией.
Политика диалога не была предательством принципов. Приезд Хавьера Соланы в Минск не был признанием Лукашенко как легитимного руководителя. Речь шла о пошаговом сближении, проведении реформ, необходимых нашей стране.
Если экономические преобразования, пусть и непоследовательные, начались, то на реальную политическую либерализацию власть не решилась.
Приходится слышать: диалог тоже не дал результата. Не согласен. Это был период, когда гражданское общество и независимые медиа имели значительно более спокойные условия деятельности. Репрессии уменьшились. Сами выборы 2010 г. до дня голосования были «праздником демократии». Успехом диалога было и то, что в обществе появилась надежда на интеграцию с ЕС, значительно возросли проевропейские настроения.
— Как вы оцениваете теперешнюю политику ЕС в отношении Беларуси?
— Сегодня позиция Европы абсолютно правильная, она совпадает с нашей позицией: не может быть возобновления диалога, пока не будут освобождены политзаключенные и остановлены репрессии. А после этого снова нужно переходить к диалогу. Без него наши планы европейской интеграции не реализуются.
— Что нас ожидает в 2012 году?
— Это будет экономически сложный год. Острые финансовые проблемы остаются. Пока Россия профинансировала Лукашенко накануне своих выборов и за участие в создании Евразийского союза. Захочет ли Москва поддерживать и после избрания президента стабильность белорусской экономики — большой вопрос. Ослабленную страну проще купить.
Остается еще МВФ, но маловероятно, чтобы он пошел на сотрудничество до освобождения политзаключенных. Если рост экономики попробуют обеспечить печатанием денег, то это ненадолго решит проблему. Те договоры, которые сегодня подписываются — Таможенный союз, ЕЭП, — это решение тактических задач. Без структурных реформ финансовый кризис может перерасти в экономический.
Хочется верить, что во власти победит мысль о необходимости определенных шагов по демократизации, так как без этого абсолютно невозможны контакты с Западом. Не исключено, что власть пойдет на эти шаги, баланс во внешней политике частично восстановится. Это позволит начать рыночные реформы и уйти от абсолютной зависимости от России, которая сегодня приводит к экономической аннексии.
Многое будет зависеть от того, кто победит на выборах в России. Наиболее вероятно, это будут силы, которые сделают ставку на восстановление Российской империи, и тогда, безусловно, нам будет тяжелее. Они еще более динамично будут реализовывать стратегию построения Евразийского союза...
Но нам думать нужно прежде всего про себя, про Беларусь, а не надеяться на Брюссель или Москву.
